Что означает понятие существенное нарушение договора

Вопрос о «предвидимости» ущерба при расторжении

В ст. 25 ВК указывается, что для того, чтобы нарушение носило существенный характер, причиненный кредитору в результате этого ущерб должен быть предвидим должником или на его месте иным разумным лицом, действовавшим в том же качестве и при аналогичных обстоятельствах. Институт «предвидимости» последствий нарушения, проявившийся в ВК также и в ст.

74, которая при помощи данного механизма ограничивает объем допустимых к взысканию убытков, не известен нашему законодательству. Поэтому ни в отношении убытков, ни в связи с правом на расторжение договора закон не предусматривает необходимость установления предвидимости последствий нарушения. Соответственно, в России кредитор вправе взыскивать любые убытки, находящиеся в причинно-следственной связи с нарушением, и требовать расторжения договора независимо от того, предвидел ли должник, что его нарушение приведет к таким последствиям.

https://www.youtube.com/watch?v=ytpolicyandsafetyru

Вопрос о целесообразности включения в отечественное гражданско-правовое регулирование взыскания убытков критерия «предвидимости» крайне сложен. Безусловно, для внедрения данного критерия существуют определенные основания. Так, например, не может не настораживать ситуация, когда в рамках ныне действующего в России законодательства должник подвергается риску взыскания бесконечно большой суммы убытков, хотя и находящихся в причинно-следственной связи с нарушением, но явно специфических, обусловленных особенностями и обстоятельствами, о которых должнику при заключении или нарушении договора ничего не было известно.

В этой связи можно задуматься о целесообразности внедрения в наше право такого или подобного механизма ограничения убытков. Приведем классический пример. Завод, осуществляющий ежемесячные поставки оборудования на общую сумму 100 млн долл., допустил просрочку поставки одной из партий на сумму 50 тыс. долл. на 10 дней.

Представим, что покупатель являлся фирмой-посредником, которая по заключенному с государственным заказчиком контракту должна была поставить указанный товар конечному получателю (оборонному предприятию) по цене 120 млн долл. к строго определенной дате под страхом расторжения договора и взыскания крупного штрафа в размере 5 млн долл.

В связи с допущенной заводом просрочкой был сорван график отгрузки по государственному контракту, что привело к расторжению договора заказчиком и взысканию с перепродавца указанного штрафа. Помимо уплаченного штрафа разрыв данного контракта причинил перепродавцу убытки в виде упущенной выгоды в размере 20 млн долл.

(спекулятивная разница). Представим теперь, что попавший в столь трудное положение посредник предъявит заводу иск о взыскании убытков в размере 25 млн долл. (уплаченный им государственному заказчику штраф и упущенная выгода от срыва коммерческой операции). Учитывая тот факт, что завод в момент нарушения не владел информацией о возможных последствиях данного нарушения для хозяйственной сферы покупателя, суд может прийти к выводу, что завод не мог предвидеть, что, казалось бы, столь незначительное нарушение договора с его стороны (просрочка на 10 дней поставки на сумму всего 50 тыс. долл.) может повлечь причинение покупателю убытков на сумму 25 млн долл. Наше законодательство игнорирует данное обстоятельство.

В этой ситуации ГК РФ позволяет взыскать все 25 млн долл., так как эти потери действительно могут быть охарактеризованы как убытки кредитора и находятся в причинно-следственной связи с допущенным должником нарушением. ВК в аналогичной ситуации дает формальное право судье снизить объем взыскания с должника до того размера убытков, который мог быть реально предвидим должником.

Следует отметить, что в данной ситуации мы имеем очень серьезную дилемму, на кого возложить риск причинения кредитору необычно высоких убытков — на кредитора (ВК) или на должника (ГК РФ). Решение этого вопроса лежит вне рамок данного исследования. Остановившись на данном вопросе, мы хотели лишь показать, что применительно к случаю с убытками есть серьезные основания по крайней мере задуматься над вопросом о целесообразности имплементации данного принципа в том или ином виде в российское законодательство.

Что же касается необходимости внедрения вслед за ВК этого критерия и в правовое регулирование расторжения договора, то здесь целесообразность такого шага, на наш взгляд, крайне сомнительна. Расторжение договора потенциально намного менее ущемляет права должника, чем взыскание с него необычных и не предвиденных должником убытков.

Поэтому если в отношении убытков баланс интересов сторон действительно может быть серьезно нарушен в случае допущения взыскания необычно высоких убытков и есть достаточные основания хотя бы задуматься о возможности внедрения некоего механизма ограничения взыскания подобных потерь или распределения их между сторонами, то в отношении расторжения договора внедрение критерия «предвидимости» будет, на наш взгляд, уже излишним, учитывая, что в России права должника и так в достаточной степени защищены правилом о существенности нарушения. Поэтому следует полностью поддержать нашего законодателя, который не включил критерий «предвидимости» в понятие существенного нарушения.

Для начала следует определиться с ущербом, причинение которого приводит к тому, что кредитор лишается значительной части своего интереса в исполнении договора. Очевидно, что это понятие в данном случае следует рассматривать расширительно, так как здесь идет речь не только о реальном ущербе как виде убытков, да и, собственно, не только об убытках вообще.

На наш взгляд, под ущербом применительно к данной статье следует понимать весь комплекс негативных последствий, которые возникают в связи с нарушением договора. Абсурдно ограничивать понятие ущерба применительно к данному случаю исключительно значением реального ущерба в смысле, который придает данному термину ст. 15 ГК РФ.

Равным счетом вряд ли разумно ограничивать значение термина «ущерб» в указанном контексте, подводя его под общую категорию убытков. В действительности сами по себе убытки могут вообще отсутствовать или быть крайне незначительны, а при этом кредитор в значительной степени лишится того, на что был вправе рассчитывать по договору.

Проиллюстрируем этот тезис. Представим себе договор, по которому женщина покупает пианино для своего сына у соседа. Продавец, несмотря на неоднократные напоминания, в нарушение договора не передает пианино в течение нескольких месяцев. Возникли ли у покупателя убытки в связи с данным нарушением? Нет, единственным негативным последствием было то, что в течение этого времени сын покупателя не мог приступить к музыкальным занятиям, а также определенный моральный вред в виде «потраченных» покупателем нервов.

Можно привести пример и из коммерческой практики. Представим себе ситуацию, когда поставщик, обязанный ежемесячно поставлять товар, незначительно, но постоянно нарушает сроки его отгрузки, несмотря на все напоминания о необходимости соблюдения договорных сроков. Сами по себе имевшиеся факты просрочки какого-либо значительного денежного ущерба кредитору не причиняют, но являются причинами значительных неудобств в работе менеджеров, «потраченных» в ожидании просроченных товаров нервов и приводят к подрыву доверия к пунктуальности и надежности данного продавца. В таком случае расторжение договора может быть оправдано по причине существенности нарушения главным образом неимущественных интересов кредитора.

Как мы видим, серьезность нарушения может быть не только связана с имущественными потерями, но также включать ущемление достойных внимания неимущественных интересов кредитора. Поэтому термин «ущерб», использованный в ст. 450 ГК РФ, следует понимать в широком общеупотребительном смысле. При оценке существенности нарушения, как мы считаем, должен приниматься во внимание весь комплекс негативных последствий допущенного нарушения договора, а не только имущественные потери в виде реального ущерба или упущенной выгоды.

С чем же суд должен соизмерять ущерб? Исходя из буквального толкования ст. 450 ГК РФ, соизмерять размер негативных последствий нужно с теми ожиданиями, которые кредитор имел по отношению к данному контракту. В этой связи нельзя не обратить внимания на формулировку из ст. 450 ГК РФ: «того, на что вправе рассчитывать при заключении договора».

Предлагаем ознакомиться  Сколько стоит 1 сотка земли. Участки в Московской области

https://www.youtube.com/watch?v=ytaboutru

На что же кредитор вправе рассчитывать при заключении договора? Безусловно, на его точное исполнение должником. Емкость и лаконичность в данной формулировке сочетаются вполне удачно. Суд должен принимать во внимание степень серьезности нарушения договора, определяя, насколько значительно действия или бездействие должника расходятся с тем планом, который был согласован в договоре.

Соответственно, когда закон говорит о том, что нарушение договора лишает кредитора того, на что он был вправе рассчитывать, то речь здесь идет не только о степени серьезности нарушения как такового, но и о степени серьезности нарушения имущественного и неимущественного интереса кредитора в данной сделке.

Таким образом, при оценке существенности нарушения нужно принимать во внимание два взаимосвязанных фактора. Во-первых, нужно выделить фактор значительности самого нарушения, который указывает, насколько серьезно были нарушены договорные обязательства. Во-вторых, следует принимать во внимание фактор значительности ущерба, который дает оценку негативных последствий данного нарушения для кредитора. Только с учетом обоих этих факторов возможно судить о существенности нарушения и допустимости расторжения договора.

Из всего сказанного со всей очевидностью вытекает вопрос о приоритете одного из двух факторов при оценке существенности нарушения. Какой фактор превалирует: значительности ущерба или значительности самого нарушения? Например, просрочка может быть очень велика, но значительных негативных последствий для кредитора не влечь, что, в частности, весьма характерно для случаев несвоевременной уплаты страхователем очередного взноса страховой премии, когда договором страхования предусмотрена рассрочка ее уплаты.

С другой стороны, нарушение может быть крайне незначительно как таковое, но влечь большие неудобства и потери для кредитора (как в вышеприведенном случае с необычно высокими убытками посредника, возникшими в связи с небольшой просрочкой завода-производителя). На наш взгляд, выявить главный фактор здесь достаточно сложно.

Суд должен оценивать существенность нарушения, соизмеряя оба фактора и находя справедливый баланс. При этом если хотя бы один из двух этих факторов (существенность ущерба или значительность самого нарушения) ярко выражен положительным образом — причинен значительный ущерб или само нарушение носило значительный характер, то расторжение юридически оправданно, даже если второй фактор выражен крайне незначительно.

Проиллюстрируем сказанное. Если просрочка не причинила значительных потерь кредитору и он не смог доказать иных ее негативных последствий, но была продолжительна, то, несмотря на отсутствие значительного ущерба, суд должен санкционировать расторжение контракта. С другой стороны, если нарушение само по себе очень незначительно, но влечет серьезный ущерб, суд также, по нашему мнению, должен санкционировать расторжение, так как иначе положение пострадавшей стороны может быть усугублено.

Вопрос о «предвидимости» ущерба при расторжении

Что означает понятие существенное нарушение договора

Возвращаясь собственно к принятой в ГК РФ категории существенности нарушения, нельзя не заметить, что институт существенного нарушения сформулирован в Кодексе в общем виде без детализации. Этому не следует удивляться. Подобным же образом данный вопрос решается практически во всех развитых странах, где отражен институт существенного нарушения, а также в международных источниках унификации частного права (ВК, Принципы УНИДРУА, Принципы ЕКП).

Тем не менее крайне важно проникнуть в суть данного правила насколько возможно глубоко, для того чтобы минимизировать ту долю непредсказуемости и неопределенности, которую в себе несет норма о существенном нарушении. В связи с этим попробуем разобрать ее содержание.

Мы считаем, что при оценке существенности нарушения суд должен принимать во внимание следующие факторы:

  1. Значительность негативных последствий нарушения.
  2. Значительность самого нарушения как факта.
  3. Утрата доверия к должнику.
  4. Обоснованный интерес должника в сохранении договора или его отсутствие.
  5. Недобросовестность должника.

Окончательное решение должно выноситься с учетом всех указанных факторов. При этом, учитывая их разнонаправленный вектор, суд должен находить наиболее сбалансированное решение.

Утрата доверия

Помимо обозначенных выше основных факторов существенности нарушения разумность требует от нас выделить в качестве дополнительного критерия фактор, определяющий, насколько кредитор сохранил или утратил доверие к должнику. Казалось бы, такому сугубо субъективному фактору не место в договорном праве, поскольку суд не сможет проконтролировать обоснованность субъективной оценки кредитором степени нарушенности доверия.

Безусловно, ключевую роль фактор утраты доверия играет при расторжении договора в случае предвидимого нарушения (anticipatory breach). Согласно п. 2 ст. 328 ГК РФ кредитор получает право расторгнуть договор даже до того, как нарушение состоялось, если становится очевидным, что исполнение в означенный в договоре срок не произойдет.

По сути, закон дает кредитору право на расторжение договора, если он утратил веру в надлежащее исполнение должником его обязательств и для этого были убедительные основания. Подробнее о расторжении при предвидимом нарушении речь пойдет в отдельном месте настоящего исследования. Здесь нам лишь важно подчеркнуть, что фактор утраты доверия к должнику, а точнее веры в надлежащее исполнение им своих обязательств, присутствует и в российском законодательстве.

Если происходит нарушение классического двустороннего договора, предполагающего разовое исполнение каждой из сторон («утром — деньги, вечером — стулья»), то нарушение договора одной из сторон ставит вопрос о доверии в достаточно незначительной мере. Но эта мера существенно увеличивается, когда речь заходит о долгосрочных договорах, предполагающих многоразовые исполнения или длящееся исполнение одной или обеими сторонами договора. В подобных случаях нельзя отрицать, что принцип существенности нарушения наполняется, хотя бы и отчасти, новым содержанием.

https://www.youtube.com/watch?v=ytdevru

В основе расторжения договора зачастую действительно лежит не столько размер нарушения и не столько величина реальных негативных последствий на стороне кредитора, сколько утрата доверия к должнику. Доверие, кредит (лат. — credo) — основа бизнеса, рыночной экономики и договорных отношений. Утрата доверия подрывает само основание сотрудничества, усложняет или даже делает невозможным нормальное исполнение договора и привносит в отношения сторон нежелательное напряжение, создавая риски возникновения конфликтов и судебных споров.

Утрата доверия к должнику, а значит и веры в надлежащее исполнение его обязательств в будущем, сама по себе может быть достаточно сильным мотивом для утраты интереса кредитора в сохранении договора. Этот, безусловно, достаточно субъективный фактор тем не менее не может полностью игнорироваться правом.

Но право не может позволить себе возводить субъективную оценку кредитора в ранг решающего фактора, не пытаясь поставить ее под судебный контроль. Иначе мы создадим основу для злоупотреблений со стороны кредитора, который сможет расторгать договор за малейшее отступление должника от договора, ссылаясь на утрату доверия к нему.

Поэтому данному фактору следует придать более объективный характер. Помогает успешно решить вопрос «объективизации» данного изначально сугубо субъективного фактора и приспосабливает его к применению в юридических целях хорошо известный за рубежом прием, использующий гипотетическую оценку состоявшегося нарушения и подрыва доверия с точки зрения среднестатистического разумного лица.

Если в существующих условиях средний разумный предприниматель (или гражданин) в аналогичной ситуации утратит доверие к должнику в связи с допущенным им нарушением, то суд может констатировать наличие оснований для расторжения договора. Таким образом, суд при оценке обоснованности утраты доверия принимает во внимание все значащие обстоятельства, пытаясь решить, насколько реакция кредитора была объективно обусловлена в данном конкретном случае.

Такой способ констатации существенности нарушения может удачно дополнить вышеописанный метод оценки значительности нарушения и ущерба, выступая в качестве дополнительного фактора, склоняющего чашу весов в пользу кредитора.

Особенно востребован этот прием может быть в случае нарушения длящихся договоров, к которым, кстати, относятся страховые сделки, когда должник не исполняет или ненадлежащим образом исполняет отдельную часть запланированного исполнения, кредитор же в ответ теряет доверие к должнику и уверенность в дальнейшем исполнении и становится заинтересованным в расторжении всего договора, включая все запланированные на будущее части исполнения.

Предлагаем ознакомиться  Расторжение трудового договора по инициативе работодателя работника по соглашению сторон

В качестве примера можно привести договор поставки товара, который предусматривает отгрузку груза отдельными партиями с условием предоплаты по каждой партии. Представим, что покупатель оплатил первую партию, но не получил ее в срок. Получает ли покупатель право отказаться от договора в части данной партии и потребовать возврата предоплаты? Да.

Для этого ему необходимо доказать существенность просрочки (то есть значительность самой просрочки и (или) значительность негативных последствий). Но как обосновать его отказ от договора, если покупатель решит расторгнуть весь договор целиком? Ведь то, что вполне убедительно выглядит как основание частичного расторжения договора, может не вполне соизмеряться с объемом всего договора.

И здесь на подмогу кредитору может прийти фактор утраты доверия. Если покупатель докажет, что данная просрочка с учетом всех сопутствующих обстоятельств привела к утрате доверия к поставщику, создала обоснованные опасения в отношении дальнейших отгрузок и возможных потерь в условиях авансовой формы оплаты у среднестатистического предпринимателя, то ему будет проще обосновать существенность нарушения применительно к расторжению всего договора.

Еще более актуальным представляется данный метод оценки существенности нарушения в случаях, когда должник ненадлежащим образом исполнил часть договора, предполагающего многоразовое исполнение. Например, продавец отгрузил очередную партию товара в рамках общего договора поставки с определенными недостатками.

Покупатель принял товар, но потребовал устранения дефектов. Продавец проигнорировал это требование. И тогда покупатель соразмерно уменьшил цену и перечислил сумму, меньшую, чем предусмотренная договором цена данной отгрузки. Таким образом, покупатель не расторг договор применительно к данной партии товара, а принял его, компенсировав свои потери в денежном виде.

Для наглядности представим, что данная ситуация повторяется неоднократно. Может ли покупатель ставить вопрос о расторжении договора на будущее? Безусловно, да. Теоретически такое право покупатель имеет, если не желает в дальнейшем повторения подобных проблем и хочет найти более надежного и пунктуального поставщика.

Как же он может обосновать существенность нарушения в отношении будущих партий, если вопрос о дефектах в предыдущих поставках был урегулирован и товар был принят с условием соответствующей компенсации? И здесь на первый план выходит фактор утраты доверия, который придаст фактору существенности нарушения необходимый перспективный эффект, создав юридическую основу для расторжения всего договора целиком, включая все запланированные на будущее отгрузки по данному контракту.

Остается отметить, что на необходимость включения данного фактора в рамки принципа существенности нарушения указывают и международные источники унификации договорного права. Так, в ст. 7.3.1 Принципы УНИДРУА устанавливают, что при оценке существенности нарушения следует принимать во внимание в том числе, дает ли нарушение кредитору основания считать, что он не может полагаться на будущее исполнение со стороны должника.

Отсутствие интереса должника в сохранении договора

Встает и другой вопрос. Нужно ли соизмерять интерес кредитора в расторжении с интересом должника в сохранении договора? При ответе на данный вопрос надо учесть, во-первых, букву закона, а во-вторых, дух и цели законодательной нормы. С буквальной точки зрения ст. 450 ГК РФ при решении вопроса о существенности нарушения оценивает интерес кредитора в расторжении, который складывается из степени нарушения самого договора и значительности негативных последствий, вызванных этим нарушением.

Но необходимо принять во внимание, что сама цель введения института существенного нарушения состоит в предотвращении необоснованного расторжения и несоразмерного нарушения прав должника. Таким образом, правило о существенности нарушения направлено на защиту прав должника и его интереса в сохранении договора. В этой связи встает вопрос о возможности учитывать степень заинтересованности должника в сохранении договора.

Представим ситуацию, когда продавец просрочил передачу товаров на 60 дней и покупатель намеревается расторгнуть договор. С точки зрения интересов кредитора, применяя выработанный выше метод оценки существенности на основе сочетания двух факторов, можно прийти к выводу о существенности нарушения, так как даже при отсутствии значительного ущерба у покупателя фактор продолжительности просрочки сам по себе выражен достаточно сильно, чтобы оправдать расторжение.

https://www.youtube.com/watch?v=ytadvertiseru

Но при этом продавец в случае расторжения с ним договора может понести в связи с этим убытки, в значительной степени превышающие все негативные последствия нарушения для покупателя. Представим, что продавец готов компенсировать все потери покупателя от допущенной просрочки, но настаивает на сохранении договора.

Так, в американской литературе по договорному праву указывается на то, что при оценке существенности нарушения суд, помимо степени ущемленности интересов кредитора, должен принимать во внимание и интересы должника. Считается, что в качестве одного из факторов, которые могут приниматься во внимание, выступает вопрос о том, насколько нарушивший договор должник реально заинтересован в сохранении договора.

Небезынтересно будет отметить, что Принципы УНИДРУА в ст. 7.3.1 указывают, что при оценке существенности нарушения необходимо принимать во внимание, не понесет ли в результате расторжения нарушившая договор сторона несоразмерные потери, связанные с подготовкой или осуществлением исполнения.

При первом приближении с точки зрения разумности такой подход кажется вполне оправданным. Любая санкция, а расторжение нарушенного договора к этой категории, безусловно, относится, должна быть максимально сбалансированной и соответствовать тяжести правонарушения. Понятно, что расторжение договора может быть крайне болезненным для должника не само по себе, а как причина иных негативных экономических последствий производного характера.

Должник мог положиться на договор и инвестировать в подготовку к его исполнению и в обеспечение исполнения значительные средства, которые в случае расторжения могут превратиться в значительный ущерб. Более того, размер этого ущерба вполне может быть настолько значительным, что должник с удовольствием компенсировал бы кредитору все его потери, вызванные допущенным нарушением, дабы только сохранить договор.

Таким образом, помимо соображений справедливости и принципа соразмерности, здесь мы сталкиваемся с экономическим подходом к вопросу о допустимости средств защиты, который в западной литературе широко обсуждается применительно к теории эффективного нарушения (efficient breach), которая оправдывает отказ должника от исполнения договора и, по сути, противоправное попрание условий договора, если с экономической точки зрения должник извлечет из нарушения договора больше экономической выгоды, чем кредитор понесет убытков {amp}lt;**{amp}gt;.

В отличие от теории efficient breach здесь мы имеем зеркальную ситуацию: та же экономическая логика может обосновать целесообразность сохранения договора. Если в теории эффективного нарушения одностороннее расторжение договора должником становилось желательным, потому что должник мог компенсировать все компенсаторные убытки кредитора (то есть убытки, вызванные расторжением) и при этом остаться в выигрыше от нарушения, то в нашем случае соизмерение экономического ущерба на стороне должника в случае расторжения и убытков кредитора, вызванных нарушением, а также наличие у должника желания и возможности компенсировать кредитору его мораторные убытки (то есть убытки, вызванные просрочкой) дают нам некоторые основания говорить о целесообразности сохранения договора. Такую теорию, подражая первопроходцам теории экономического анализа права, можно было бы обозначить как теорию эффективного сохранения договора.

Проиллюстрируем гипотетическое применение данной теории. Представим себе договор строительного подряда, по которому строительная фирма получала оплату после возведения здания кафе. Подрядчик не уложился в отведенный срок на строительство, не успев в срок завершить лишь 10% от общего объема работ. На момент, когда просрочка сдачи готового дома составила 2 месяца, заказчик объявил об отказе от договора по причине существенности просрочки.

В дальнейшем подрядчик завершил строительство и не согласился с расторжением договора, подав иск о взыскании полной цены за работы. В суде заказчик обосновывает расторжение ссылкой на то, что в результате задержки он был вынужден переносить открытие кафе, что причинило и еще причинит ему значительный ущерб, в том числе в виде упущенной выгоды.

Подрядчик же в суде доказывает, что у нарушения договора были уважительные причины, которые хотя и не освобождают его от ответственности, но свидетельствуют о добросовестности поведения. Здание строилось по индивидуальному заказу, и продать его третьим лицам по обоснованной цене будет крайне сложно, понесенные расходы на строительство очень значительны и на порядок превосходят экономические потери заказчика от просрочки, и подрядчик готов компенсировать все обоснованные потери заказчика, например уменьшив размер своих исковых требований в части цены за выполненные работы.

Предлагаем ознакомиться  Перевозка детей на переднем сиденье в 2020 году

Разумно ли суду принимать во внимание такого рода доводы? Или же следует оценивать лишь степень ущемленности интересов кредитора, не соизмеряя их со степенью заинтересованности должника в сохранении договора?

Как мы уже поняли, с точки зрения справедливости и теории экономической оценки права предложенный подход вполне разумен. Но есть один аспект, который не должен упускаться из виду. Вышеописанное соизмерение интересов требует детального знания и оценки всех обстоятельств дела, включая примерный размер фактически понесенных убытков каждой из сторон.

Никто, кроме суда, это сделать не в состоянии. Поэтому весь потенциал вышеуказанного подхода раскрывается лишь тогда, когда расторжение осуществляется в суде. Применение этого подхода может привести к значительному усложнению порядка внесудебного расторжения договоров, так как кредитор в момент отказа от договора может не знать о какой-либо особой заинтересованности должника в сохранении договора.

Кредитор при расторжении, как правило, в состоянии учесть лишь значительность самого нарушения и его негативные последствия для своих интересов. В случае внедрения в категорию существенного нарушения фактора заинтересованности должника в сохранении договора мы неизбежно введем в процедуру расторжения большую долю непредсказуемости и неопределенности, так как кредитор, отказавшийся от договора, потом может столкнуться с тем, что должник подаст иск и докажет несущественность нарушения на основании своей особой заинтересованности в сохранении договора.

Представим себе, что кредитор расторгает договор в одностороннем порядке, вполне верно оценив существенность нарушения с точки зрения степени ущемления своих интересов. После расторжения кредитор, будучи абсолютно убежденным в прекращении прежнего договора, заключает новый контракт с другим контрагентом.

Но впоследствии первоначальный должник оспаривает осуществленное расторжение по причине того, что кредитор не принял во внимание высокую степень заинтересованности должника в сохранении договора в силе. В этом сценарии для кредитора, который мог быть абсолютно не осведомлен о какой-либо особой заинтересованности должника в сохранении договора или о каких-либо значительных убытках, которые могут возникнуть у должника в случае расторжения, возникают значительные риски, которые приводят к формированию непредсказуемости и неопределенности, абсолютно неуместных в условиях современной экономической действительности.

В связи с изложенным считаем возможным учитывать степень заинтересованности должника в сохранении договора и негативные последствия расторжения для его интересов как факторы, препятствующие расторжению, только тогда, когда для суда очевидно, что кредитор в момент расторжения знал или должен был быть осведомлен о данных обстоятельствах, а значит и должен был принять их во внимание при оценке обоснованности своего отказа от договора.

https://www.youtube.com/watch?v=https:accounts.google.comServiceLogin

Если должник докажет, что он сообщал кредитору о крайней нежелательности расторжения и возможных убытках, которые возникнут у него в случае расторжения, или же обоснует, что кредитор, учитывая все обстоятельства дела, должен был знать об этом, то суд будет оценивать обоснованность одностороннего расторжения с учетом данного фактора.

Это абсолютно не значит, что суд откажется признавать законным расторжение. Суд в данной ситуации просто примет данный фактор в расчет и будет соизмерять не только негативные последствия нарушения для кредитора и степень нарушения договорного обязательства, но и степень заинтересованности должника в сохранении договора и объем негативных последствий, которые может вызвать расторжение для интересов должника.

Недобросовестность

Несмотря на то что это прямо из текста ст. 450 ГК РФ не вытекает, справедливость требует от суда принимать в расчет при оценке существенности нарушения не только вышеперечисленные факторы (значительность нарушения, значительность причиненного кредитору ущерба, утрату доверия и степень заинтересованности должника в сохранении договора), но и само качество поведения должника, нарушившего договор.

Если должник вполне осознанно нарушил договор, имея все возможности его исполнить, это одна ситуация. Если же должник не исполнил договор по каким-то вполне уважительным обстоятельствам, это совсем другая ситуация. С точки зрения привлечения к гражданско-правовой ответственности эти две ситуации могут казаться одинаковыми.

Но их сущностное различие нельзя игнорировать. Уважительные причины нарушения могут как являться основаниями для освобождения от ответственности (ст. 401 ГК РФ), так и не подпадать под данную категорию. В любом случае они могут оказывать влияние на моральную оценку поведения должника, нарушающего договоры. В свою очередь, низкая моральная оценка поведения должника может привести нас к выводу о наличии в действиях должника недобросовестности.

Другими словами, суд должен принимать во внимание, каким образом должник нарушил договор. А именно было ли это нарушение умышленным? Были ли у должника реальные уважительные причины? Соответствуют ли действия должника принципу доброй совести? Ключевым понятием здесь является недобросовестность. Первые два фактора (умышленность и наличие реальных возможностей избежать нарушения) сами по себе недостаточны для того, чтобы их было необходимо учитывать при оценке существенности нарушения.

Таким образом, сам по себе факт нарушения договора не является достаточным признаком недобросовестности. Недобросовестность может проявиться в том, как и почему это нарушение произошло. Следует исходить из презумпции, что должник, осознанно нарушивший договор без сколько-нибудь внятных оправданий и имевший все возможности избежать нарушения, вел себя недобросовестно.

При этом не все умышленные нарушения можно признать автоматически недобросовестными. Должник мог вполне умышленно идти на нарушение, имея при этом ту или иную уважительную причину. И не все нарушения, не имеющие уважительных причин, автоматически являются недобросовестными, так как нарушение могло произойти неосознанно.

Кроме того, недобросовестность, как мы уже сказали, может вытекать и из других обстоятельств. Например, если в вышеприведенном примере со строительством кафе подрядчик, просрочивший сдачу здания заказчику, имел на это хотя и не извиняющие с точки зрения правил об основаниях привлечения к ответственности, но вполне уважительные причины (например, его поставщик не отгрузил ему в срок материал для возведения крыши), но вел себя при этом недобросовестно и нарушал общепринятую деловую этику, то данный фактор может быть учтен судом при оценке существенности нарушения, очевидным образом увеличивая шансы кредитора на то, чтобы обосновать существенность, а соответственно, и оправданность расторжения.

В данном примере недобросовестность должника может проявляться, например, в том, что он пытался ввести заказчика в заблуждение относительно причин задержки или, зная заранее о предполагаемом сроке задержки, сообщал заказчику заведомо ложную информацию о моменте предполагаемого окончания строительства.

Как мы уже поняли, напрямую в ст. 450 ГК РФ не говорится о возможности учитывать подобного рода факторы, но при желании юридическое основание для такого решения можно без труда отыскать в ст. 10 ГК РФ.

А.Г.Карапетов

К. ю. н.,

ректор

Юридического института «М-Логос»,

https://www.youtube.com/watch?v=ytcopyrightru

ректор ИНСО

Ссылка на основную публикацию
Adblock detector